22 июня 1947 года – 25 лет Якутской АССР

…Это озеро называют Тихим.

Северный берег озера – холм, имеющий желтую песчаную вершину. Средина холма усеяна зелеными кронами низкорослых сосен, сквозь которые повсюду просвечивает песок, а подножие холма, выступив к озеру небольшой террасой, держит на себе высокие остроконусные ели.

Гроздья больших веретенообразных шишек-соцветий, почти незаметных при цветении, много лет назад развеявших свои крылатые семена по необозримому простору тайги, покраснели, придав вершинам елей коричнево-красный оттенок. В застывшей глади озера, как в зеркале, отражалась эта суровая, резкая и необычайно привлекательная картина холма, залитая лучами яркого северного Солнца.

Едва ли кто-нибудь из местных жителей не оценивал полностью красоты северного берега Тихого озера. Якуты в праздничные дни Ысыаха съезжались к песчаному холму невесть откуда, чтобы провести светлую летнюю ночь, танцуя и распевая песни в кругу друзей и знакомых.

Белые ночи не спускаются на землю в этих местах. Здесь, в обширных просторах южной и средней Якутии, белых ночей нет. Здесь ночи голубые. Голубая ночь – безоблачный день без Солнца. Кажется, что небо низко-низко опустилось к земле, слилось с землею и окутало ее своим, почти ощутимым голубым светом. В такие ночи не видно звезд.

К Тихому озеру ночь пришла незаметно. Вместе с ночью пришла прохлада. Желтый песок стал белым; кроны сосен и конусы высоких елей, напоминающие южные кипарисы, почернели; гладь озера приобрела тускло-серебряный голубоватый цвет. На площадке прибрежной террасы вспыхнули огни костров, легкие берестяные лодки бесшумно заскользили по озеру, еле касаясь воды. У костров в однообразном энергичном ритме двинулся живой круг танцующих осуохай.

Танец якутов – не просто хоровод, который часто водят как русские, так и другие народы, населяющие великую землю от Балтийского моря до Тихого океана. Это не пляска под знакомые переливы веселой, бодрящей музыки, это не круг людей, своим ритмичным движением сопровождающий давно заученные куплеты хороводной песни. Нет. Танец якутов – сама их жизнь, отражение их жизни. Танец якутов – выражение их духовной спаянности и готовности подать друг другу руку помощи в борьбе за жизнь в суровых условиях континентального Севера. Живой плотный круг людей – жизнь, импровизированное пение – высший класс искусства, родившегося в самой гуще этого народа.

Петь начал старейший из съехавшихся к Тихому озеру шестидесятилетний старик-якут, лицо которого дышало добротой и мыслью, а нерезкий, но довольно сильный голос был приятен слуху. Его воркующее пение сменялось отрывистой речью, в которой окончания фраз совпадали с чеканным шагом танца, или вдруг переходило в частое повторение слов – скороговорку, вызывая смех у окружающих. Старого певца знали все наслеги. Он чаще всего пел о чести людей, о красоте родной тайги и о любви к жизни:

– Друзья! пусть пальцы ваших рук крепко сплетутся,

– Пусть локоть плотно прижмется к локтю товарища.

– Перед великим праздником вновь встречаемся мы

– В эту счастливую ночь после долгой разлуки.

– Наш круг – чудесное ожерелье на груди красавицы;

– Коралловый остров средь бескрайних просторов моря.

– Все мы движемся в одну сторону,

– Под нашими ногами движется мать-Земля;

– Струи дыма костров, как и мы, чувствуя праздник,

– Слились в танце над нашими головами.

– Вокруг нас – взгляните! – движутся темные ели.

– Всё живет вокруг нас, совершая свой круг…

Песнь первая

П Р И Ш Е Л Е Ц

– Видел я высокую скалу.

На скале крест стоит…

По сей день на левом берегу реки Лены стоят те высокие горы с болотистыми падями, широкими долинами и сухими распадками, куда много лет тому назад пришли первые люди. Пришли они с далекого Вилюя, измученные тяжелым переходом.

Их было двое. Первого звали Федором. Это был пожилой якут-охотник, всю свою жизнь проведший в тайге. Второго звали Багылаем. Багылаю шел тринадцатый год и был он единственным сыном Федора. Мальчик имел на редкость плотное телосложение и всем напоминал своего отца: такие же быстрые черные глаза, такая же ловкость и проворность в движениях, предусмотрительность и осторожность.

Уход в горы, дальше от берегов Лены, который посчитали нужным сделать Федор и Багылай, был вынужденным: поселиться в заманчивых устьях малых речек, впадающих в Лену, мешали русские. Недоверчивость к русским Федор носил в себе с детства, и большие селения их чем-то пугали его.

Углубившись далеко в горы, много дней скитались охотники по тайге в поисках подходящего места для остановки, и решили прекратить свой изнурительный путь, остановившись у небольшого горного ключа. Вокруг – темная, глухая тайга. Здесь-то и построили якуты небольшое зимовье с единственным маленьким окном.

Тайга приняла пришельцев в свои дебри ласково, как родных детей. Непуганые птицы и звери этих мест почти не опасались людей, а длинностволая курковка бывалого Федора редко давала промах. В ближних озерах и небольшой речке, в которую недалеко от зимовья впадал горный ключ, – водилась рыба.

Федор редко стрелял в окрестностях своего жилья. Здесь, вблизи зимовья, якуты вели охоту петлями, западнями и самострелами. Только охотясь за крупным зверем, Федор применял ружье, но такая охота проходила далеко от зимовья и не тревожила диких обитателей тайги.

Охота шла всегда удачно, мяса и шкур было достаточно. Жизнь на новом месте, как отцу, так и сыну, стала привольной и веселой. Песни никогда не покидали их. Первое лето у горного ключа прошло незаметно для переселенцев.

…Неизвестно – или притупилось зрение у стареющего Федора, или подвело испытанное ружье, – но выследив лося по первому осеннему снегу, – охотник допустил оплошность. Первым выстрелом, как бывало всегда, ветвисторогий великан был свален на землю.

Федор, зарядив после выстрела длинностволку, не спеша, подошел к поверженному зверю. И в этот миг произошло то, чего всегда опасался бывалый якут: смертельно раненный лось мгновенно поднялся на длинные стройные ноги и кремнистым копытом ударил растерявшегося от неожиданности Федора. Удар пришелся в правую сторону груди. Федор упал.

Вновь опускаясь на землю, лось еще несколько раз с силой выбрасывал правую заднюю ногу, стремясь отбить от себя врага, и его большое раздвоенное копыто перерубало вершковые стволы молодых лиственниц. Тайга знает случаи, когда такие удары становились роковыми даже для медведя, с его невероятно прочным черепом. Федор спасся от гибели только потому, что его грудь защитила лиственница толщиною в кисть человеческой руки. Срезанное копытом деревце упало рядом с Федором.

…Зверь больше не шевелился. Оправившийся Федор, убедившись, что лось мертв, поднялся на ноги и осмотрел ружье и себя. После этого он достал табак и трубку, закурил и, присев здесь же, около убитого зверя, стал ждать прихода Багылая. Багылай шел по следу отца, волоча за собою нарту. Он хорошо слышал выстрел и ускорил движение. Однако, того, что произошло с его отцом, Багылай не видел.

Отец и сын быстро освежевали добычу. Третья часть мяса была погружена ими в нарту, а остальное – завернуто в шкуру и оставлено на месте. К зимовью нарты вез Багылай. Отец не мог помогать сыну. Боль в груди, вначале не ощутимая, теперь обессиливала его.

После неудачной охоты на лося Федор не мог выходить далеко в тайгу, и почти всё свое время проводил в зимовье. Слабость и неутихающая боль в груди сковали его.

В тайгу ходил Багылай. В зимние вечера Федор часами поучал своего сына, как и в какое время, выслеживать диких коз и лосей, как и с какой предусмотрительностью, поднимать из берлоги медведя, как делать засеки и заломы, чтобы не заблудиться в незнакомых местах тайги.

Федор неспроста стремился, как можно больше передать сыну из своего опыта постоянного обитателя тайги. На это у Федора были серьезные причины. Лось ударил его осенью. С каждым прожитым днем боль в груди становилась всё ощутимее, и к концу зимы – стала невыносимой. Якут-отец чувствовал приближение своей гибели.

Пришла весна!

Наступил день, когда растаявший снег оголил южные склоны гор, и рядом с лачугой охотников ожил и зашумел ключ. В этот день Федор почувствовал себя особенно разбитым и обессилевшим. Когда солнце стало клониться к закату, он попросил Багылая развести костер на берегу ключа.

С наступлением вечера Федор, тяжело ступая, вышел из зимовья к костру. Опустившись на широкий лист еловой коры, постеленный у костра Багылаем, Федор задумался. Багылай сел здесь же, у костра, напротив отца. Он видел, как отец, приглушенно покашливая, выплевывает на землю кровь. Мальчик был глубоко взволнован необычной прихотью отца и чувствовал приближение чего-то ненужного, страшного. Лицо мальчика было окаменевшим, лишенным выражения, лишь из глаз, которые он не закрывал, катились крупные слезы, поблескивая светом костра.

Федор долго сидел молча. Не боялся смерти старый зверолов, – не о смерти он думал! Невыносимая боль в груди и полвека лишений, которые были неизбежны для охотника во время беспрестанных скитаний по тайге, – всё это отвлекало Федора от желания жить.

И теперь, когда смерть охватывала его своими холодными объятиями, он думал о том, как короче и полнее оказать сыну свое последнее напутствие-завещание, чтобы еще не созревший ум мальчика мог не только понять его сейчас, но и запомнить сказанное на всю жизнь!

Это было первой причиной тяжелого раздумья Федора. Не дать юному Багылаю пасть жертвой необдуманного шага, заранее предупредить его о событиях, грозящих гибелью или приходом бедствий, – такова была задача Федора. Чтобы предостеречь сына от коварств одинокой жизни, на которую он был обречен, старый Федор стремился предугадать весь дальнейший путь жизни Багылая.

Судьба? – Пытаясь предугадать будущее Багылая, Федор невольно лишал это слово того смысла и значения, которые сам ему ранее придавал.

Боги? – Федор готовился предупредить сына и о богах, но сам их никогда не видел и плохо верил в них. Федор знал, что судьба – скорее всего, след оставленный человеком, чем предначертанное богами будущее. Он всегда возлагал свои надежды больше на точность боя своего ружья и на собственную сообразительность, чем на какую-то неведомую силу. Он знал, что исполнению его желаний всегда мешали обстоятельства, которые можно было заранее предусмотреть и избежать.

Мозг якута лихорадочно работал. Своя прожитая жизнь путалась с предполагаемой жизнью сына. Федор спрашивал самого себя: успел ли Багылай познать суровые законы тайги? Перенесет ли он одиночество? Кто умным рассказом рассеет тоску длинной зимней ночи? Кто придет на помощь при неудачном выстреле в зверя?..

Долго думал старый якут. Когда над костром нависла темь, Федор поднял голову и сказал Багылаю:

– Утри слезы, сын мой… Положи в костер сухого дерева и, после этого, сядешь рядом со мною.

Багылай быстро исполнил повеление отца. Федор, положив свою руку на плечо сыну, начал говорить:

– Слушай, Багылай, и запоминай всё так же хорошо, как хорошо ты запоминаешь свой путь по тайге. Пусть сказанное мною оставит в твоей памяти такой же заметный след, какой оставляет коротколапая выдра, передвигаясь по снегу. Мои слова вскоре понадобятся тебе не меньше костра в зимнюю морозную ночь.

– Твое имя – Багылай, мое – Федор, моего отца звали Филиппом. Мать твоя носила имя Дария; причины и время ее смерти тебе известны. Все мы – Лебедевы. Лебедь – большой белый гусь. Никогда не стреляй эту священную птицу, имя которой дал нам русский креститель, читающий святые книги бога Миколы.

– Бог живет высоко на небе, а на земле – Сатана. На земле есть добрые и злые духи. Говорят, что духи похожи на людей, но самих духов и их следа на земле никто не встречал. Они невидимы. Летают бесшумно. Очевидно, крылья добрых и злых духов подобны крыльям летучей мыши.

– В здешней тайге много зверей, птиц и рыбы. Не уходи отсюда. Живи один. Добрые духи – твои соседи. Человек – редкость: мы первыми пришли сюда. А если человек придет – будь осторожен, не показывай ему своих следов. Страшна рысь, прыгающая на охотника с дерева. Человек страшнее рыси! Особенно злы люди, которые идут в тайгу не за зверем, а за красным железом. Ты будешь находить в тайге этот злой камень. Не прикасайся к нему! Красное железо – камень Сатаны…

– Добрый Дух будет хранить тебя. Шкурки белок ты будешь менять у русских на порох и дробь. Русские живут на реке Лене. До Лены идти четыре дня. При ходьбе путь держи на восход Солнца. Если в русском селении тебя будут спрашивать, в каком месте ты добываешь столько пушнины, – не говори правды. Прямой дорогой никогда не ходи. Прячь свой след, как прячет его черный соболь. Придут в горы русские охотники – зверь уйдет, птица улетит…

Федор долго молчал и, как бы вспомнив о болезни, начал кашлять, утирая слезящиеся глаза большим пестрым платком. Прокашлявшись, он стал продолжать:

– Строй у ключа большой дом. При работе не спеши, больше думай. Будет тяжело – зови на помощь доброго духа. Когда построишь дом, пойдешь в вершину Змеи-реки. Вспомни, я ходил с тобою к этой реке. Там много якутских улусов, и еще больше – красивых девушек. Как ночь глаза их, как сахар – зубы! Они умеют быстро выделывать звериные шкуры и шить унты с чудесными узорами. Никто во всей тайге не шьет такой прочной обуви, какую шьют девушки на этой реке. Скрученные их руками жилы не рвутся.

– Приходи в вершину Змеи-реки в начале лета, когда в светлые ночи около чумов якуты, собираясь в круг, поют песни. Поклонись самому старому человеку в улусе и скажи, что ты – охотник Багылай, сын Федора Лебедева. Еще скажи, что ты молод и одинок, и что жить одному в тайге тебе скучно. Старый человек поймет тебя, пригласит в свой дом и оставит гостить. Это поможет тебе найти жену.

– Вершина Змеи-реки – моя родина. Здесь я родился и еще мальчиком был увезен своим отцом Филиппом на Вилюй. Причиной выезда на Вилюй послужила ссора моего отца с отцом моей матери, которого теперь нет в живых.

– Мало мне жить, Багылай. Злой дух сидит в моей груди. Я хочу, чтобы ты похоронил меня на краю скалы в устье быстрого ключа. Со скалы мне будут хорошо видны и твой дом, и река, и восход Солнца. Завтра я сам зайду на скалу – у тебя не хватит сил занести туда мое тело.

Отец и сын не спали всю ночь. Федор кашлял, а Багылай то плакал, то, удерживая слезы, вспоминал завещание отца. Воображение мальчика уносило его и на Змею-реку в круг танцующих девушек, и к скале, которую выбрал его отец местом для могилы, и на Лену, в большое русское селение.

С наступлением рассвета отец и сын оставили костер, и пошли по берегу ключа к серой скале. Федор дышал тяжело, часто останавливался. Багылай, поддерживая отца, обламывал свободной рукой ветки кустов, мешающие движению.

К скале пришли – взошло Солнце. После перехода Федор долгое время был не в состоянии произнести ни единого слова.

Небольшим обходом по уступчатой россыпи камней на скалу можно было зайти без особого труда.

На самой вершине скалы росла маленькая кудрявая сосна. Тело ее уродливо искривилось от недостатка влаги, густая шапка веток, потянувшись на восход Солнца, склонилась над обрывом.

Багылай долго и пристально рассматривал снизу это дерево последний раз, согревая отца теплом костра и угощая густо заваренным чаем.

Перед закатом Солнца Федор и Багылай поднялись на вершину скалы. Недолго сидели они на серых каменных плитах у одинокой сосны. Федор показал Багылаю углубление в скале и сказал:

– Здесь ты найдешь меня завтра мертвым. Закрой мое тело плитами и камнями, чтобы не расклевали его вороны и не разрыли прожорливые росомахи. У изголовья могилы, к сосне, поставь деревянный крест. Крест будет охранять мою могилу от злых духов. А сейчас…, сейчас иди в зимовье, мой дорогой сын. Дай обниму тебя!..

Федор был жив, и мальчик надеялся увидеть его живым завтра утром. Он не мог верить словам отца о смерти.

Придя в зимовье, Багылай бросился в постель и быстро уснул. Всю ночь его не покидали видения. Добрый дух летал вокруг зимовья, залетал в него, садился к Багылаю. Это был маленький человечек, похожий на ребенка, с легкими, как облако, крылышками, с длинными черными вьющимися волосами, с белым лицом, с большими голубыми глазами.

Наутро Багылай направился к скале, где вечером оставил отца. Ему казалось, что следом за ним летит добрый дух, витавший над ним ночью.

Черное лицо отца с приоткрытыми потухшими глазами потрясло мальчика. Ему хотелось бежать от этого незнакомого и страшного тела, но он напряг всю свою волю и удержал себя от бегства. Поспешно поднимая тяжелые камни и плиты, и опуская их на мертвое тело, он закрывал глаза, чтобы не видеть страшных глаз отца. Когда тело умершего полностью исчезло под камнями, Багылай поспешно спустился со скалы.

От скалы он бежал изо всех сил, бежал, не оглядываясь, но видел, что старый Федор пытается сбросить с себя тяжелые каменные плиты и кричит:

– Багылай! Багыла-а-ай!..

Павел Прийдак

1   2   3   4