Павел Прийдак: За ваше здоровье, господа!

В те, как нам кажется, уже далекие времена, когда еще всякому было дозволено спрашивать, кто сказал «ху», на необозримые просторы бывшего Отечества стала наползать темной громадой смута. Бравурная песенка «Улетай, туча!» нужному результату пользы не принесла. Некие безнравственные людишки, внедрившиеся агентами влияния в низы, в верхи и даже в ученые сферы, и оказавшись поддержанными несознательной частью общества, с призывами «Долой систему!» потребовали:

– производство хмельного прекратить;

– стеклопосуду перебить;

– зелье расплескать;

– лозу повыдергать и ею же выпороть всех правых и виноватых!

И повыдергали, и повыпороли! После всего этого явное большинство населения не то чтобы продолжало пить, но опохмелялось куда как чаще прежнего.

В такой тяжелой обстановке одна сторона, не замедляя хода, позорила Систему, а другая – предпочла должное гробовому молчанию. И только в среде наиболее высоких мужей отыскался великий прозорливец, который, скребанув у себя за ухом, изрек:

– Это, братцы мои, приведет страну к разрушению и невиданному унижению…

И страна пришла к разрушению и невиданному унижению!

И еще тот человек сказал:

– Вы меня еще вспомните…

И вспомнили не просто так, всухую, а ввели на спиртное государственную монополию! А еще почему? А потому, что, как показал опыт, закладывать за ошейник при развитом социализме куда как вредно, а при недоразвитом капитализме даже весьма пользительно! Может быть, именно эту метаморфозу имел в виду упомянутый выше прозорливец, дай ему Бог здоровья, – и ныне уважаемый бывший председатель Совета Министров СССР Николай Иванович Рыжков?

Но ошибочно полагать, что воистину благое влияние повседневных обильных возлияний твердо отстаивали лишь Рыжков и идущее ему вослед нынешнее государственное правление. В этом важном вопросе просто неприлично уповать на Джавахарлала Неру, который призывал пить в меру, или напоминать, как наш Хрущев Никита повелевал пить досыта. Считаем нужным согласиться на более увесистые авторитеты. Первоначально преклоним головы перед Эрнестом Хемингуэем и Уильямом Шекспиром.

Из содержания произведений Хемингуэя мало чего прочно оседает в памяти, исключая ружейную пальбу, занятых женщин и всеохватывающую пьянь. Правда, иногда он разнообразит дело более прицельной пальбой, более занятыми женщинами и более практичными установками по организации беспробудного пьянства.

А кто из нас не вспоминает добрым словом шекспировского Фальстафа, аргументированно поучавшего королевского отпрыска поменьше налегать на воду и побольше на херес, поскольку сырая вода и рыбный стол развивают малокровие?

Невероятно высокое воздействие и значимость дурмана отмечалось не только в недалеком прошлом, но и в глубокой древности. Заглянем в «Книгу песен» Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани. В ней указано, что знаменитый арабский поэт, музыкант и певец, некий Исхак запросто открыл глаза своим соплеменникам, утвердив, что «святость родства кубка предпочтительнее родословной». И так сказано за тысячу триста лет до наших дней!

В той же книге повествуется о беседе повелителя правоверных халифа Абу аль-Малика с другим поэтом – Аль-Ахталем:

– А что тебе с вином делать? – спросил халиф. – Ведь начало его – горечь, а конец – опьянение.

– Это верно, – ответил Аль-Ахталь, – но между началом и концом есть место, где всё ваше царство кажется меньше глотка воды из Евфрата, который можно зачерпнуть одним пальцем.

Уважая восточную мудрость и кудреватость ее изложения, россияне при ее переводах берут верх краткостью и изумительной предметностью. Не мы ли говорим, что пьяному море – вот по этому месту?!

Не мы ли твердо убеждены, что пьянство возвеличивает и облагораживает человека?

А теперь скажем, что в важнейшей проблеме, которую мы сейчас рассматриваем, алданцы никогда не соблюдали предписываемых им правил прямостояния. Даже в годы талонно-бутылочного режима они ухитрялись удерживаться на должном бражно-гамырном уровне и чувствовали себя более чем превосходно.

Кто подумает, что это – напраслина, тот ошибается…

Укажем на один пример из множества. Если аэропорт Алдана давно утратил свою былую славу, то вместо него на той же горе к нашей радости пробились новые неиссякаемые роднички горячительного. У этих родничков – и в стенах и вне стен – можно без особых усилий заметно пополнить свои знания о действительности. Послушаем. Частный экспедитор толкач господин Фонарев толкует с той госпожой, которая за прилавком:

– А водка у вас свежая?

– Странный вопрос.

– А вот и не странный. В прошлый раз так же вот брал в одном месте. Едва успел две бутылочки ввинтить, как срыгнул!

Та же госпожа, которая за прилавком, спрашивает другого потребителя – господина Фенькина, почему он стал то и дело почесываться:

– У вас что – педикулез?

– Педикулез – не моего ума предприятие. Моя толстая голова в такие тонкости не пролезает. Слыхал, что В больших городах эта структура уже через улицы переползает. И всё. А сам-то я всего лишь несчастную парочку вошек приватизировал, но и за них теперь всякий мне глаза колет. Совести нет…

А ведь и на самом деле, если отбросить лирику, то у тех из нас, кто глумится над алкоголиками, совесть не в почете. Во-первых, кучкующихся вокруг горлышка на святой Руси десять с половиной миллионов. Это по статистике. А если по факту? Во-вторых, они от природы миролюбивы: у них нет ни штандарта, ни профсоюза, ни иного объединения. Известная всем попытка сметливых трезвенников задействовать в своих целях партию пива быстро заглохла, не иначе, как захлебнулась этим самым пивом. И, в-третьих, алкоголики, взятые, как указано выше, в своей совокупности, – это наше великое достояние, благо, это один из самых надежных устоев общества, под стать Газпрому, если не больше!

Поэтому мы говорим: кто не одобряет недавнее заявление президента России о том, что госмонополия на торговлю спиртным – это «укрепление здоровья, укрепление бюджета», тот не наш человек. А кто ведет (и это надо же!) антиалкогольную пропаганду, тот, мягко говоря, рубит сук, на котором сидит и которым кормится!

Исходя из создавшегося положения, было бы своевременным и весьма справедливым коренным образом изменить как этическую, так и эстетическую политику в отношении тех, встреча с которыми у одних вызывает далеко не лестные воспоминания о собственных в этом роде прегрешениях, а у других, как видим, – необоснованное чувство омерзения.

Для начала новую линию можно было бы обозначить двумя-тремя вешками, которые постоянно напоминали бы кому следует о программе мероприятий с излагаемым ниже содержанием.

Каждому, не единожды уличенному в пьянстве, не только не задерживать заработную плату за полугодие и тем паче за весь год, а выдавать ее ежемесячно, в удвоенном размере. Ну, кто еще не уверен в том, что пьющий субъект на той же неделе возвратит полученную сумму казне с привеском припрошенных деньжат у отживающих свой век сердобольных пенсионеров?

Склонить банк «Сир» к кредиту на работы по завалу и ликвидации в жилой округе глубоких емкостей, колодцев, ям и траншей в целях убережения всех без меры охмелевших от тяжких телесных повреждений, будь то Бражкин или Рыгалов, Стограммович или Опохмелидзе.

Памятуя о непревзойденной экономической пользительности для Отечества сих действующих личностей, не затаскивать их в вытрезвитель, как заведено, за шиворот, а доставлять с генеральскими почестями непременно на орудийных лафетах под звуки боевых фанфар!

Избавляя от пустопорожнего времяпрепровождения, приставить к делу всех улусных архитекторов и ваятелей: пусть они соорудят памятник Всея земли Алданского щита упившимся. Вестимо, как усопшим, так и покуда здравствующим, ибо вскоре и они упокоятся. Само сооружение видится внушительным сосудом, в образе стакана из светлейшего перекатнинского горного хрусталя с аметистами. А внутрях сосуда были бы налеплены – сколько уместится – сами виновники торжества в присущих для них диспозициях. У переднего подножия этого чуда света пристойнее было бы иметь поросшую махровым чертополохом канаву, чем могилу…

За ваше здоровье, господа!

Павел Прийдак

(Опубликовано: Алданский рабочий, 15 октября 1997 г.)